semper_idem (humorable) wrote,
semper_idem
humorable

"Она цвела — поэтому и пала..." часть 2

Эмоциональные размышления


Классичность Гете,  соразмерность сюжета даже в трагических описаниях сохраняет элегантность и сентиментальность - иной раз, читая описание леденящего душу происшествия - ребенок утонул в пруду, скажем - я перечитываю по несколько раз отрывок: правильно ли я поняла? Действительно ли смерть младенца описана таким изящным слогом, словно птичка пролетела под окном и чирикнула?
Потому и многократно упоминаемый Вертер-маньерист вызывает у меня многолетнее раздражение и никакого сочувствия...

"Потому-то я и лелею свое бедное сердечко, как больное дитя, ему ни в чем нет отказа.

И если Вертер умирать не хочет - он просто не может продолжать жить с несчастной любовью в себе :
"Я не раз видел, как умирают люди. Но человек так ограничен по своей природе, что ему не дано постигнуть начало и конец своего бытия. Сейчас еще свой, твой! Да, твой, любимая! А через миг... оторван, разлучен... И что, если - навеки! Нет, Лотта, нет... как я могу исчезнуть? Как можешь ты исчезнуть? Ведь мы же существуем! Исчезнуть? Что это значит? Опять только слово, только пустой звук, невнятный моей душе... Умер, Лотта! Зарыт в холодную землю, где так тесно, так темно!"

то у Клейста лирическая составляющая совсем другая: он уходит в лучший мир, уходит довольный, с радостным нетерпением:


Если сравнить "Ифигению" Гете с "Пентесилеей" Клейста, то возникнет впечатление, что эти произведения написаны людьми с разницей в несколько поколений, и уж точно, представителями разных литературных школ.

(и опять ирония!  подобно тому, как  Гете арестовали в  Мальчезине - за то, что он делал зарисовки с замка - по подозрению в шпионаже и продержали в самой крепости пару дней, так и фон Клейст был  схвачен по аналогичному обвинению и отправлен из Пруссии во французскую тюрьму,  Форт де Жю,a  позже в лагерь для военнопленных Шалон-сюр-Марн,  где провел полгода - вплоть до заключения Тильзитского мира. )


Сюжет взят из одной и той же истории - Троянской войны. Греки, амазонки, скифы.
Между тем, персонажи Гете прекрасны, античны в значении комплимента - и вечны.

Хоть не знаю я,
Как следовать разумному совету,
Но поступлю, как долг велит: ему
На милости отвечу добрым словом.
И да удастся мне сказать Фоанту
Угодное, не порывая с правдой.



"Пентесилея" заставляет вспомнить об Оскаре Уайльде ( "Саломея") и о пьесах Леонида Андреева и Гумилева.



Если живопись - то Беклин, Врубель - в сравнении с классицизмом Давидa...











О языке Клейста я могу судить по отзывам Томаса Манна.
Пьесы его переведены Пастернаком, и совершенно изумительны.
Читаются с волнением, с нетерпением: Клейст увлекает, нагнетает, заставляеет торопиться; опытный читатель вроде и сам может прогнозировать, каки, будет конец. Но по дороге происходит столько рывков, поворотов и модуляций!



После этого герольд затрубил по знаку императора к бою, и оба рыцаря со щитом и мечом в руке выступили друг против друга. Первым же ударом господин Фридрих ранил графа; он нанес ему рану кондом своего не очень длинного меча в то место, где промеж предплечья и руки петли брони сцепляются между собой; однако граф, испуганный чувством боли, отпрянул назад, осмотрел рану и нашел, что хотя кровь сильно текла, но лишь кожа была сверху оцарапана; и ввиду ропота помещавшихся на валу рыцарей на неприличие этого поступка, он снова бросился вперед и, как совершенно здоровый, опять вступил в бой с обновленными силами. Теперь бой закипел между обоими сражающимися подобно тому, как встречаются два вихря, как две грозовые тучи, посылая друг другу свои молнии, сталкиваются, не сливаясь между собою под грохот частых громов, и, вздымаясь, реют друг вокруг друга. Господин Фридрих; протянув вперед щит и меч, стоял на земле, словно он хотел в нее пустить корни; до самых шпор, до щиколоток, до икр зарылся он в освобожденную от камней и нарочито разрыхленную почву, отражая от груди и головы коварные удары графа, который, маленький и проворный, нападал словно одновременно со всех сторон. Уже бой длился почти час, считая и те мгновения отдыха, к которым потеря дыхания принуждала обе стороны, когда снова поднялся ропот среди стоявших на помосте зрителей. Казалось, что на этот раз он относился не к графу Якову, у которого не было недостатка рвения довести бой до конца, но к господину Фридриху, как бы вкопавшемуся в землю на одном и том же месте, и его странному, на вид чуть ли не робкому, во всяком случае, упорному воздержанию от всякого наступления с своей стороны. Господин Фридрих, хотя его тактика была построена на правильных основаниях, чувствовал, однако, что она слишком медленна, так что он счел своим долгом отказаться от нее по требованию тех, кто в это мгновенье были судьями над его честью; он выступил смелым шагом с места, выбранного им спервоначалу, и из того своеобразного естественного окопа, образовавшегося вокруг притоптанного его ногою следа, обрушил на голову противника, силы которого уже начали падать, несколько дюжих и неослабных ударов, которые, однако, тот сумел перехватить щитом при искусных движениях в сторону. Но уже в первые мгновения этого таким образом изменившегося боя с господином Фридрихом приключилось несчастье, которое как будто не указывало на присутствие руководящих боем высших сил: шагнув, он запутался в собственных шпорах, спотыкаясь, упал набок, и, в то время как под тяжестью шлема и панцыря, которые обременяли верхнюю часть его тела, Он опустился на колени, опершись руками в землю, граф Яков Рыжебородый, нельзя сказать, чтобы весьма благородным и рыцарским образом, воткнул ему меч в его при этом обнажившийся бок. Господин Фридрих с криком внезапной боли вскочил с земли. Он, правда, надвинул шлем на глаза и, быстро обернувшись лицом к противнику, стал готовиться к продолжению боя, но в то время, как он со скрюченным от боли телом оперся на свой меч и мрак застилал ему глаза, граф еще два раза вогнал ему свой кладенец в грудь, как раз под самое сердце; после чего в грохоте своих доспехов он рухнул на землю и уронил рядом с собою меч и щит. Граф, отбросив в сторону оружие, под троекратную фанфару труб поставил ему ногу на грудь; и в то время как все зрители с самим императором во главе, под глухие возгласы страха и сострадания поднялись со своих седалищ, госпожа Елена в сопровождении обеих своих дочерей поверглась над своим дорогим сыном, валявшемся в прахе и крови. "О мой Фридрих!" -- горестно воскликнула она, опустившись на колени у его головы, в то время как госпожа Литтегарда в обмороке и без сознания была поднята двумя стражниками с пола помоста, на который она опустилась, и отнесена в темницу. "О, презренная,-- добавила она,-- отверженная, которая с сознанием вины в сердце решилась вступить сюда и вооружить длань вернейшего и благороднейшего друга, дабы он для нее отвоевал в неправом бою божий приговор!"








Насколько я поняла в переводах, язык Клейста многообразен в соответствии со стилями повествования.
в "Разбитом кувшине" - народной комедии - это "народный", лубочный и острый стиль:

"

Кувшин, кувшинам всем кувшин, — расколот.[12]
Здесь вот дыра, а ведь на этом месте
Сданы были испанскому Филиппу
Все, полностью, уделы Нидерландов.[13]
Здесь, в облачении, стоял Карл Пятый,
Вот тут стопы его еще стоят.
Здесь, преклонясь, помазан был Филипп.
Остался он всего по поясницу,
Да и ее пинком не обошли.
А здесь его растроганные тетки,
Венгерская с французской королевой,
Слезинки утирали. У одной
Платок в руке висеть так и остался,
Оплакивает, знать, сама себя.
Здесь, опершись на шпагу, Филиберт,
Кого сам император спас от шпаги,
Стоял средь свиты. Но пришлось упасть
С Максимильяном и ему, пострелу.
Вот тут внизу мечи совсем отбиты.
А здесь, посереди, в священной митре
Архиепископ аррасский стоял,
Да в преисподнюю и провалился,
Но тень его еще лежит на плитах.
А здесь, кругом, стояли в глубине
При алебардах с копьями драбанты.
А вот дома вкруг брюссельского рынка;
Еще глядит в оконце любопытный..

Адам

Увольте. Ваш распавшийся союз
До дела не касается нисколько.
Дыра — вот в ней и суть. А не в уделах,
Которые сданы были на ней.

Марта

А сколь красив кувшин, — ужель не к делу?
Сперва он стал добычей Хильдерика,
Котельника, когда с отрядом гезов
Орания на Бриль обрушилась врасплох.[14]
Края вином сровняв, хотел испанец
Ко рту поднесть кувшин, да Хильдерик
Шел мимо, сзади повалил испанца,
Взял, осушил кувшин и дале шел.

Адам

Достойный гез.

Марта

Потом за милу душу
Достался он могильщику в наследье.
Он трезвенник; пил только три разá,
И то водой разбавив, из кувшина.
Впервые — лет под шестьдесят, молодку
В свой дом приведши. Года три спустя, —
Отцом счастливым став через нее.
Когда ж еще пятнадцать народилось,
Он в третий выпил, на ее поминках.

Адам

И этот не дурак.

Марта

Потом попал он
К Захею, тирлемонтскому портному [15],
Вот что случилося, со слов его —
Покойник муж мне сказывал. В годину
Француза [16]бросил будто бы портной
Кувшин со всею утварью в окошко,
И сам туда ж, да шею и сломал, —
Дороден был, а глиняный кувшин
Стал стóймя — вот какой, и цел остался.



Описания его кинематографичны: это "Сатирикон" Феллини, или "Младенец" , или какой-нибудь из фильмов Гринэуэя.
Костры, мечи, ночные выстрелы, металл доспехов, части черепа, приставшие к стенам,  - кровавый мир, полный страстей...

  





Уже на третью ночь с  кучкой  своих людей  Кольхаас  ворвался  в замок,
копытами коней растоптав сборщика пошлин и привратника, мирно беседовавших у
ворот.  Покуда с  треском разваливались  надворные  постройки,  которые  они
закидали   горящими   головнями,  Херзе  взбежал  по  винтовой   лестнице  в
канцелярию,  где управитель  с  кастеляном,  полуодетые,  играли  в карты, и
заколол, зарубил  их;  сам же Кольхаас  кинулся в замок  к  юнкеру  Венцелю.
"Ангел  мщения  слетает  с  небес",--  возгласил  юнкер  под  громкий  хохот
собравшихся в замке приятелей, ибо  как раз читал им вердикт, переданный ему
посланцем барышника, и  не сразу расслышал  голос  последнего  во  дворе, но
вдруг, покрывшись смертной бледностью, крикнул  гостям: "Спасайтесь,  друзья
мои!"  -- и  бросился  вон из зала. Кольхаас у самых  дверей  преградил путь
попавшемуся ему навстречу юнкеру Гансу фон  Тронке,  швырнул его в угол, так
что  мозг брызнул на  каменный  пол,  и  спросил,  в  то  время  как  конюхи
расправлялись  с другими рыцарями, схватившимися было за  оружие, где  юнкер
Венцель  фон Тронка. Обеспамятевшие люди ничего не могли ему ответить; тогда
он ударом ноги распахнул двери  покоев, ведущих в  боковые пристройки замка,
обежал  все  обширное  строение,  но никого не  нашел и,  изрыгая проклятия,
стремглав бросился во двор, чтобы поставить  стражу  у всех выходов. Меж тем
огонь с дворовых строений перекинулся на замок, дым валил из окон, вздымаясь
к  небу, и в  то  время как Штернбальд с тремя расторопными конюхами хватали
что  ни попадя  и  бросали  прямо  под  ноги  своим лошадям, Херзе  из  окон
канцелярии с ликующим хохотом выбрасывал трупы управителя, кастеляна, их чад
и домочадцев.









Недаром в 20-м веке за Клейста активно берутся:
...кроме упомянутой оперы и фильма "Михаэль Коллхас" ,




где снялся модный ныне Мадс Миккельсен,

есть также кино "Маркиза О",  получившее cпециальный приз Каннского фестиваля в 1976 году, а "Разбитый кувшин" считается "последней «чистой» комедией высокого ранга".
(В ссылке находится интересная статья о постановке Петера Штайна)


Композитор Гуго Вольф пишет симфоническую поэму   "Пентесилея"в двадцатипятилетнем возрасте - а через двенадцать лет  сходит с ума...
"Саломея" Рихарда Штрауса - такая же экстатическая, но гораздо более знаменитая  - появляется только через двадцать лет...


                                                                                               ************

Когда я кем-то увлекаюсь, то ищу его следы повсюду.
Потому и в музыке не могла не продолжить сопоставления...

Напрашиваются Бетховен и Шуберт.
Бетховен - в силу его личности, его отношению к жизни - такому неровному: бунту, заранее запланированному на провал.
Бетховен, написавший тому же Гете: "я считал вас королем среди поэтов, но вы- всего лишь поэт своего короля".




И вчера, подсознательно я открыла вторую часть ля-мажорной сонаты, ту самую Largo appassionato, прославленную Куприным в "Гранатовом браслете"...







Да, это покой, который Бетховену мечтался, а у Клейста воплотился в тридцатипятилетнем возрасте.

Бетховен выжил в той войне, которую объявил ему рок: всего двадцать восемь лет было ему в 1802 году Гейлигенштадте, где он понял, что останется глухим навек.

И когда "страшно подумать", что потеряли бы мы, если бы выжеозначенный композитор ушел бы из жизни, так понятно становится, сколько оставил бы после себя Клейст.
Tags: heinrich von kleist
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments