semper_idem (humorable) wrote,
semper_idem
humorable

Кулинария






Нет, это не о рецептах. У меня своих нет, я использую только чужие.

Это вообще такие записки "для памяти".
Я редко перечитываю свои посты и потому удивляюсь: я, что ли, писала? Как интересно....
Когда-нибудь, сражаясь с деменцией, я буду все это читать и думать:  странная жизнь была у этого человека!
Bнушу детям: пусть подсовывают под нос мои же опусы.

"Кулинарией" назывались когда-то магазины готовой еды, часто при кафе и ресторанах.
Я туда ходила в детстве с бабушкой.
Бабушка готовить очень не любила, хотя делала это исправно, полноценно. Три блюда на обед, да еще с вариантами: маме нельзя было острого, соленого и жареного.
Я ела только соленое и жареное. .

В детстве я считалась плохим едоком, хотя всегда была упитанной. Просто привередой.
И бабушка долго кормила меня с ложечки, попутно еще и рассказывая либо о своем детстве, либо пересказывая книги, прочитанные тогда же.
"Маленький лорд Фаунтлерой", "Серебряные коньки", "Маленькая принцесса" - эти названия от неё, содержание  знаю из пересказа.
Она рассказывала про шоколадные бомбы с сюрпpизами внутри, про чашки в форме раковины, про семью эбеновых негритят и кукольную мебель.
И как  впервые жарила оладьи, использовавав касторовое масло.
Иногда включала  детские программы на "Маяке", с позывными "Мы едем, едем, едем" .
Сладкими голосами там читали "Я люблю свою лошадку" и пели детским хором Гостелерадио.


*************
Бабушка почти каждый день варила компоты и кисели, варила  для меня бульон с манкой:  других супов я не ела. А для остальных - грибной с перловкой, борщ, овощной "постный" под звучным названием "брындохлыст", "заячий супчик" - зеленый борщ. И жаркое, и котлеты, и курицу. Ее разделывал всегда папа, а бабушка  всякий раз говорила:
-Вова, ты должен был стать хирургом!

Грудинка шла на фарш для котлет, ножки и крылышки запекали, из остального варили бульон.
Мама и я кричали от ужаса при виде перышка вареного лука в тарелке , а я - вообще не перeносила ничего постороннего.
Так и мои дети всегда кричали: убери травку!
А бедная бабушка, бегавшая по тесной шестиметровой кухне целый день, каждый раз ударяясь о край стола или буфета, громко чертыхаясь, после всех обедов и уборок садилась на табуреточку, открывала банку консервов в томате и ела их с наслаждением, подбирая  куском белого хлеба.
-Дайте мне поесть то, что я люблю! - говорила она.

И еще бабушка украшала еду - в этом ей не было равных. Несколькими взмахами ножа она сооружала розу в маслёнке, выкладывала хоровод из ягод варенья на поверхности пирога.
У меня этополучается плохо и коряво.


************
В таком темпе ведения хозяйства бабушке приходилось пользоваться услугами кулинарии.

Вообще меня часто посылали в магазины.
C авоськой, в которой болтаются две-три пустые стеклянные бутылки, из-под молока или кефира...
Как правило, есть две очереди. Но бабушка мне всегда велит становиться "к Зине". Она не обвешивает. У продавщиц белые кокошники на волосах. Когда встречаю их на улице "простоволосых", мне всегда кажется, что их разжаловали. Продавщица тетя Зина принимает бутылки, взвешивает сыр и колбасу, наливает сметану в банку из огромного бидона, с засохшей полоской жира по краю. Она рыжая, конопатая , с грустно-добрым лицом.
В очереди  иногда встречаю кого-нибудь из подружек, тогда веселее. Одна, например, научила  бить мух, причем не рукой, а кошелечком.
Меня там подташнивало: от вида жира и от кисло-молочного запаха - в нем кроется разложение.
К тому же, в другой половине находился мясной отдел, отвратительный, с колодой и топором. Читая о какой-нибудь Гревской площади, я всегда представляла себе именно эту колоду, темную и жуткую,
На прилавке - несколько грязных, почти черных кусков костей с яркими фиолетовыми печатями, классические "суповые наборы". А мясник Алешка продавал настоящую говядину с черного хода, по четыре рубля и, конечно, свертком.
Дома бабушка разворачивала бумагу и ругалась:
-Жулик Алешка! Опять кость подложил!

******************

В кулинарии очередей почти не было - цены  повыше.
Там вообще было много интересного.
Внизу - столовая, довольно большая по площади.  Вечерами  там устраивали свадьбы, вошедшие  в моду - на двести человек. "Семь-сорок" разносилось соблазном на улицу, а иногда мама с такой свадьбы приносила мне кусочек торта в салфетке.
Не обычного, "кулинарийского", а того знаменитого, что бессарабки называли "на сто орех".
Орехи в таком количестве меняли функцию: вместо  колорита они становились строительным материалом, связуя компоненты взамен муки.
Я любила сладкое еще больше, чем соленое или жареное. Потому и простой бабушкин пирог, называемый  "гойским", и ореховая колбаса из магазина, и резиновые соевые батончики, и подсолнечная халва, проступающая жиром на бумаге, вызывали одинаковое слюноотделение.
В кулинарии же, располагавшейся двумя пролетами выше кафе, стоял-парил запах бисквита, сливочного крема и краковской колбасы.
Сам подъем по лестнице, неширокой, непарадной вызывал ощущение восхождения в высшие тайные сферы.
На витринах располагались безе в шоколаде, под названием "грибочки". Я ныла, выпрашивая, а бабушка наставительно говорила, что эти пирожные очень дорогие, никто ихне покупает, потому они несвежие, и есть их опасно.
Мне покупали обычно "Стефанию" - пирожное из теста для рулета, но не свернутое, а многослойное. В основном, наполненное повидлом, но верхний слой - глазурь, иногда коричневая, иногда - розовая.
(В Москве в кулинарии "Праги" также продавали "Штефанию", но там это означало почему-то говяжий рулет)

Бабушка иногда покупала готовый фарш для котлет, громко сетуя об этом впоследствии дома, а также дрожжевое тесто. Оно было в огромной кастрюле, продавщица смачивала руки , чтобы тесто не прилипало, доставала кусок , низко склонившись в кастрюлю, показав толстые ляжки, а иногда и штанцы салатного цвета - почему-то это никого не возбуждало и не волновало. Шлепала бледный бежевый ком на расстеленный целофан и со скрипом заворачивала.
Кулинарийские продавщицы вообще выглядели более раскормленными и нахальными. И кокошники у них бывали выше - как тиара  римского папы. И золотые зубы в пол-лица.
Из дрожжевого теста бабушка жарила пирожки с мясом и картошкой, а иногда пустые лепешечки под названием "пампушки". Я их люблю и сейчас, и дети тоже.
А еще там было "блинное" тесто - много-много тонких пластов на прямоугольном подносе. Продавали его на вес. Дома бабушка нарезала тесто полосками, поджаривала на сливочном масле и посыпала сахаром. Как они хрустели!
Конец света, конец света, конец света - повторю трижды, для усиления эффекта.
Ибо это истина.

*************


А иногда мы поднимались еще на этаж, и там уж в совсем непрезентабельном коридоре было много-много разных безликих дверей: химчистка, сапожник, портниха, какие-то жужжания и лязги.  Tоже пахло потрясающе: сапожным клеем.
Узкие коридоры  заполнены горестными вздохами : сапожник не оставлял заказы, а работал только "в присутствии".
Женщины с огромными сумками, полными сапог, туфель и сандаликов. Зашить, заклеить, набить и закрасить. В химчистке очередь была тоже огромной. И надо было спороть все пуговицы и нашить тряпочные опознавательные лоскутки в двух местах.
А как иначе получить обратно свое прошлогоднее школьное платье? Его небось всякий рад прибрать к рукам - чистая шерсть.


С этой химчисткой связано  первое в моей жизни упоминание об антисемитизме. Там кто-то обхамил мою молодую красивую маму, обозвав жидовкой, и она вернулась домой в слезах.


********

 Eще этажом выше была парикмахерская. Иногда мы ходили с мамой красить волосы, и тут уж я рот не разевала: училась. Кому накручивали волосы на бигуди, кому - на мелкие папильотки. У меня была кукла с длинными волосами, и я прикидывала, как её причесать. В конце концов я её подстригла, к ужасу бабушки и мамы.
Самое ужасное воспоминание оттуда - окраска бровей и ресниц. Бледное неподвижное лицо с кусками ваты над закрытыми неживыми глазами и на веках. Потом вату снимают, и под ней оказываются черные, как сажа, как у Марфуши из "Морозко"  - брови.
Запахи лосьонов, лака, перекиси, состава химической завивки, ацетона. Он разносится, подогретым из-под колпаков сушилок. Дамы в сеточках напряженно выглядывают  - бывали случаи, когда что-нибудь передержали, или пересушили. Сюжет, часто используемый в комедиях.


**********

Дорога  недолгая. Правда, чем ближе к дому, тем больше знакомых и соседей нам попадается. Дамы расспрашивают, чего нового в "Кулинарии", и заходили ли мы на "базарчик" чуть дальше. И большая ли там очередь за кукурузой или синими.
Во время разговоров я  поглощаю из окон запахи жареных перцев , лязг сковороды, шум воды из-под крана, музыку из  "Ставки, больше, чем жизнь" .
Последняя застава - скамеечка у подъезда, молодые, одутловатые от бессоницы мамы с колясками, Полковник с палочкой, толстая Райка Черняк и плюгавая Райка Пилиповская.
Наша квартира - номер двадцать пять. Уже у входа, слыша нашу возню, выглядывает соседка Нина Николаевна и тоже спрашивает, большая ли очередь.
Дома я хватаю "Стефанию" и бегу на диван, читать.
Соря крошками печенья и пачкая книгу повидлом.
Так я люблю и сегодня.
Tags: урывок, хорошо забытое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 76 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →