semper_idem (humorable) wrote,
semper_idem
humorable

Предисловие номер 2





Итак.



История музыки, которую я представлю, очевидно, что будет необъективной, как сказка.
История, на мой вкус, вообще должна быть, как сказка.
Пока я ее так воспринимала, внутри всегда горел священный огонь любопытства.

Как только преподаватели стали рассказывать о музыкантах, как о бабочках или видах листьев, интерес мой угас на долгий период.
Историю древней и средневековой музыки мы изучали по многотомнику Грубера.
Коричневый тусклый рваный коленкор, типичное издание конца 40-х - начала 50-х.
Вели этот период две старенькие дамы.
Одна лысенькая, а вторая - с сеточкой на прическе.
Одна спала, другая тихо говорила. Потом  менялись.
Помню, что кто-то из них была вдовой того самого Грубера.
Я эти лекции пропускала, но после нелицеприятного визита в деканат   приспособилась дремать, имитируя письмо - мерно водя ручкой по тетрадке и выводя каракули.


И просто камень свалился с моей измученной души несколько дней назад.
Молоденький Шостакович в письме к Соллертинскому пишет о посещении Грубера, о том, как он невыносим скукой и умоляет в следующий раз прийти и спасти!
Дело было не только в скуке. Хотя "убить" самый интересный период человеческой истории - где легенд едва ли не больше, чем документов - это, конечно, сердечная боль.
Второй проблемой истории, которую я изучала, была непререкаемость авторитетов. Ожидаемость содержания - в обе стороны. Педагоги, рассказывали на лекциях некоторые постулаты -   были и такие, что практически диктовали -  и этот же конспект  ожидали услышать на экзамене.
Помню, как на консультации к экзамену я спросила  похожую на портрет старенького Петрарки профессоршу о  не совсем общепринятой точке зрения на кого-то.
Никогда не забуду пронзительного взгляда голубеньких буравчиков.
Она ответила, кивнув:
-Да, вы можете высказать эту точку зрения, но вряд ли я с вами соглашусь.
Обвела буравчиками всю группу и улыбнулась, как улыбается Смерть.

Вообще, история музыки тeх лет напоминает мне сейчас бесплатную заводскую столовую, где я питалась значительно позже.
Бедненькое меню, распределенное по дням недели. Во вторник - шницель, в среду - картофель-фри из полуфабриката, в четверг - тертая морковка с изюмом.
Некоторые блюда - например, филе трески в томатном соусе - удаются неплохо ( как Екатерина Михайловна Царева, прекрасный лектор, глубокая и возвышенная дама!), но в основном, слишком много жира, безвкусно и аскетично.
Если обедать ежедневно, вроде, привыкаешь.
Если редко, то ужасает. Есть невозможно, и жалко потраченного на перерыв получаса...
И вот, представьте себе: нажав на ручку знакомой двери, вы заходите в прекрасный зал, где вообще непонятно - кто есть кто, и что тут делать.
Оказывается, это ресторан. Каждое блюдо - шедевр, доселе неведомый.
Количество безгранично, а качество вообще не обсуждается.
Бери, ешь, пей! По желанию исключительно, по зову сердца.

Таким открытием случился Евгений Михайлович Левашев.
Потом выяснилось нелицеприятное о нем, довольно много.
Он очень много читал -  и той литературы, которая доходила до обычного человека в виде абзацев из хрестоматий.
Ну, и  использовал ее, не всегда указывая источник, и фантазируя.
И оказался потом охотником за сенсациями, и за дутыми, и фальсификатором.

Но тогда он совершил переворот  - думаю, во всех нас.
Я ходила потом еще три года к нему не лекции, благо, никто не возражал.
Потому что каждый новый сезон они обновлялись: и темы, и рассказы.

Он предложил нам думать и придумывать, готовя ответы на билеты.
А иначе и не вышло бы.
То, что  говорил Левашев, пересказать было невозможно. Порядок ведения лекций не увязывался с хронологией, с деталями биографий, с обзорами.
Он говорил о каком-то одном произведении полтора часа.
Зато после этого появлялся неукротимый импульс исследовать все остальное.
Hа экзаменах Евгений Михайлович предлагал пользоваться любыми материалами и даже приносил из читального зала все имющиеся пособия по экзаменационным темам.
Если студент добросовестно пересказывал учебник, он ставил двойку.
И с этого момента дерзость моя перешла границы. Я стала видеть текст своими глазами, полагаясь на  собственный опыт и чутье.
Догмы ушли, и вернулось то, школьное горение, которое иной раз посреди ночи будило, предлагая ответ на полуосознанные размышления.


То же самое я сделаю и в этот раз. Правда, часто, когда пишу, сверяюсь со статьями в словарях и  и радуюсь, если наши представления совпадают.
Я также буду много цитировать тех, кто сказал максимально удачно и емко то, что я могу лишь проблеять.
Все, что вызывает сомнения - подвергнется основательной проверке.
Иногда я так ничего и не cмогу объяснить, а иногда мои предположения окажутся бредом.
И, конечно, глумливый тон иногда - ничего не могу с собой поделать.
Последние двадцать лет много изменили в моих приоритетах , авторитетах и менталитетах.
Святое -  низвергнуто, жалкое - возвышено.
Ну, и как всегда, я нахожусь под определенным стилистичеким влиянием.
Пока не буду называть, под чьим.
Теперь уже точно можно начинать писать первую главу.
Tags: на ниве просвещения, сделайте мне красиво
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments