semper_idem (humorable) wrote,
semper_idem
humorable

Диван, Наина и вокал.

Первый мой год в консе был настолько удачен в плане личном, настолько же провален в смысле академическом.
Правда, что природная веселость усилилась разными гормональными всплесками, и желание веселиться пересиливало все остальные позывы.
Но с таким же задором и темпараментом я всегда училась, если  было интересно.
А интересно, к сожалению, не было.

Одною из страстных мечт была о  блестящем преподавателе, ворвавшемся стремительным домкратом в мир гармонии  - предмета, а не понятия.
Суть революции его заключалась в свободном подходе, в совмещении теоретических изысканий с композиторской практикой и в предельной ясности изложения предмета.
Он долго был непризнанным бунтарем , но oказалось, что революционность, вызывавшая нарекания и ужас мастодонтов, признана, наконец, с оговорками.
Т.е., он преподавал двухгодичный курс "через раз", вернее, через год. В другой же год студенты попадали к его оппоненту и антиподу, величавому старикану, Диван Диванычу..

Медлительный, приволакивающий ногу - потом я узнала, что у него протез - он двигался по аудитории и тихим голосом вещал в темпе lento.


У меня всегда был пиетет к пожилым преподавателям - детский cтереотип - поэтому я благодушно дала ему фору.
К сожалению, я не находила ни малейшего смысла и значения в его словах.
"Яичным отваром" назвала его потом одна знакомая.
Красивые фразы, нанизанные в грозди,а грозди в лозу - сложносочиненные предложения.
Он убаюкивал,и засыпая после бессонных ночей, я недоуменно спрашвала себя, что я здесь делаю.
Но лекции - это ерунда по сравнению с индивидуальными занятиями.


Коварный Диван Диваныч наназначал их сразу нескольким студентам. Таким образом, вместо часа, положенного по правилам, я получила три, проводя их помимо Дивана с двумя ботаническими ботаниками, в том же темпе lento.
Бывало, идешь  (а проводил их Диван у себя дома, он жил в Доме Композитора,на Огарева угол Горького, где был  универмаг, а на другой стороне Почтамт) с ними по снежку, в тишинe. Oдин ботаник, полуаутист, все время молчит, а второй молчит и прыщаво улыбается, и изо всех сил пытаешься к ним приспособиться, подстроиться под их тихую закрытость.

А уж у самого Дивана жизнь замирала до анабиоза.
Он садился к роялю, один ботаник - одесную, второй - ошую, а я -  сзади.
Таким образом, в центре поля обозрения находились уши Дивана, и я в полной мере оценила неприязнь Анны Карениной к несчастному мужу.
Покрытые мелкими черными волосками, они оттопыривались настолько мало, что с другого ракурса эта тенденция не была заметна.
С горечью я думала, что в этом и есть суть учения Дивана: все гладко и красиво, изнанка же уродлива и обличает Дивана, как персонажа повести Стругацких.


Время от времени Диван бросал камешки в огород своего молодого и ненавидимого соперника.
- Можно и зайца в цирке научить зажигать спички, - медленно, низким от ненависти голосом произносил он, - но от этого он не станет музыкантом.

Конечно, терпения у меня на эти посиделки не хватило, тем более, что происходили они по субботам после обеда, в пору зимних закатов.
Бывало, настрою я себя на серьезный лад, выйду на крыльцо, а там веселые ребята кричат:
-Сашка,  пойдем с нами пиво пить на Калининский!
Сердце встрепенется, и Диван забыт.

Так продолжалось несколько недель подряд, а потом и месяцев, а потом мне уже было стыдно попадаться Дивану на глаза.
Ботаники, потупя взор, передавали  его недоуменные вопросы, которые я игнорировала, естественно.

А потом оказалось, что я единственный в истории студент, продинамивший  Дивана .
И даже жена Дивана позвонила в Кишинев, своему бывшему ученику с вопросом: кто такая эта Подражанская, которая не ходит к Диван Диванычу на уроки??
A уж ее ученик позвонил  профессорше, у которой я брала частные уроки перед поступлением.
А профессорша позвонила моей маме, и, как результат, через некоторое время приехал мой папа.

К слову, он приехал в командировку в министерство, и заодно забрать меня домой.
Я очень испугалась, тем более, что Диван сообщил в деканат, что не допускает меня к зачету.


Пришлось идти к Дивану на поклон, сделав все задачи за полгода. Делала я их ночью, конечно, но вышли они на удивление хорошо, так что даже Диван не поверил, что я их сделала сама.
Тетрадь я oтнесла опять же к нему домой, где встретилась впервые с Дивановой супругой.
Седое каре, выцетшие прозрачно-пронзительные глазки и общая конституция  -  одновременно  Наинa и Петраркa.

Я глотнула и, использовав все свои лицемерские способности, лучезарно-умильно улыбнулась, согревая теплым , и умильно же чистым взглядом свою любовь.
Наина злобно-aстматически начала меня клеймить, на что я поинтересовалась, как ее звать-величать (я когда-то читала, что если человека назвать по имени, то он подсознательно располагается к собеседнику.)

Откуда мне, бедной провинциалочке, было знать, что предо мной стоит автор самого известного учебника о Бетховене, по которому я училась с восхищением.
И что спросить, как ее зовут - это примерно, как задать подобный вопрос, скажем, Райкину!

Но об этом я узнала только в начале второго семестра, благополучно-таки пройдя сессию, если не считать тройки по истории КПСС.

Задыхаясь, она читала нам Бетховена, и с тех пор его насупленное и хмурое лицо стало для меня особенно мрачным и грозным.
Наина связывала его с Французской революцией так, словно он бегал с пистолем и флагом, крича лозунги хриплым голосом ( глухота подводила)


Полтора года, проведенные теперь уже с обоими супругами, протекли, может, и не весело, но спокойно.
Пришлось  заставить себя ходить в Дом композитора, писать задачки в том стиле, который так нравился Дивану - он был учеником Шебалина, этакое продолжение Рахманинова на советской оптимистической ноте.

К слову, потом я отходила вольнослушателем к тому, обожаемому и желанному, тщательно конспектируя. Я ведь понимала, что если выйдет мне преподавать гармонию, то я должна приобрести какие-то настоящие знания и умения.
Преподавать мне не вышло, и это хорошо. Я хорошо вижу ошибки других, я могу сама писать без ошибок, но это не значит, что я могла бы рассказать другим, в чем заключается предмет...
Дивановы же сочинения  забыты, их нет даже в электронном виде, и даже статьи в Википедии о нем нет...
Но это все вступление.

Напугавшись Наины, я решила писать у нее курсовую по истории зарубежной музыки.
Она вообще не очень была счастлива.
Наина любила Дивана преданно и исступленно, детей у них не было. Он же обратил свой взор на одну из преподавательниц, входивших в его "бригаду"  - так называли группу педагогов, которые сами лекции не читали, но занимались индивидуально со студентами.
Дама эта действительно была хороша во всех отношениях и обладала очень недурным по советскому времени бюстом.
Наина даже написала письмо в партийную организацию, прося оградить Дивана от приставаний "члена бригады", но так или иначе,  дама осталась на своем месте.
При виде ее Диван выпрямлялся и переставал хромать, она же глядела на него с нежной улыбкой, и грудь, обтянутая леопардовой ангорой, действительно, любому показалась бы наградой...

Наина ко мне была ласкова, но строга, и поэтому курсовую работу я сдала первой, опять же на удивление всей кафедры.
A все потому, что каждую неделю я приносила ей пять новых страниц работы - мне нужна дисциплина.
Наина с Диваном меня уж совсем полюбили, называя мой путь метаморфозой, и даже циничные друзья обещали, что они меня вскоре удочерят и поселят в Доме Композитора.


Как-то раз Наина раскритиковала мои пять страниц, сказав, что это не то, и это не так, и сколько я я с ней ни спорила, она шептала, задыхаясь, что не может со мной согласиться.
Mы бросались к роялю по очереди, наигрывая отрывки в качестве доказательств, и в итоге я ушла, разъяренная.
В течение следующе
й недели я решила, что ничего перпеписывать не буду. В этот период начало проявляться мое жуткое упрямство, победившее даже веселость.

Придя к Наине, я протянула ей начисто переписанные листы. Она их просмотрела, я напряглась.


-Ну, вот, видите, Саша - теперь совсем другое дело! Вот это мне нравится!



*******************



Теперь - почему я вообще ударилась в воспоминания?
Женя мне жаловалась на преподавательницу вокала: та требует упражнения, а упражнения это, с точки зрения Жени, дурацкие и ничего ей не дают.
Вокал - банально выражаясь - дело тонкое. Очень индивидуальное. Я знаю случай, когда великая Образцова испортила одной девочке голос совершенно своей техникой.
Училка Женю ругает и кричит, что не допустит до экзамена, если та не будет следовать ее рекомендациям.
Ну, я и говорю:  а ты скажи, что упражняешься, регулярно и долго... И рассказала о своем опыте.
Приходит Женя вчера и говорит, что так и сделала. И преподавательница пришла в восторг. И говорит:

-Ну, вот видишь - совсем по-другому звучит голос!
Я гордо смеюсь, а Женя говорит:


-Мам, ты не понимаешь. Она вообще ни разу не слышала, как я пою. Только упражнения для разогрева.


Занавес.
Tags: воспоминания, хорошо забытое, яркие личности
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →