semper_idem (humorable) wrote,
semper_idem
humorable

1. 04.2017

Ты помнишь ли, как перед нами
Встал храм, чернеющий во мраке,
Над сумрачными алтарями
Горели огненные знаки.
Н. Гумилев


Годы учения в консерватории были самыми интересными в моей жизни. Но, к сожалению, и плохого случалось немало.  Я уже писала о профессоре гармонии – с морщинистыми и волосатыми ушами – благодаря которому поняла, что означает выражение  "смертная скука". Когда не то, чтобы тебе хочется умереть, только бы перестать  его слушать, нет…  а когда ты чувствуешь, что  постепенно замираешь, оцепеневаешь, как муха в холодильнике.
Еще несколько тупых -  пролезших благодаря семейным связям, либо партийным достижениям  - преподавателей также вызывали досаду, но, слава Всевышнему, они сменялись, и я со временем научилась умильно и преданно смотреть им в глаза на индивидуальных занятиях, изображая живой интерес  к теме разговора.
Были и другие, гораздо более отвратительные: умные, талантливые, но продавшиеся системе – они со знанием дела, логично, критиковали чуждые ценности.
О, какие демагоги! Какие оборотни! Я всегда представляла, как дома, потирая ручки, они рассказывают ближайшим родственникам о своих хитрых ходах и приемах в разоблачении вражеских объектов.


Но это я говорю о представителях профессиональных кафедр. А вот если взять знаменитую обитель зла каждого института – кафедру марксизма-ленинизма ( в дальнейшем - МЛ) – то тут, безусловно, каждый член был идеальным представителем мира демонов. Я о них много писала в разных местах, не буду повторяться.
Сегодня я расскажу о том, что до сих пор оставалось тайной.
Не знаю, почему.
Очевидно, советские привычки – в данном случае, осторожничать и бояться -  неистребимы еще долгое время после потери актуальности. Во всяком случае, я до недавнего времени страдала совершенно напрасно от вещей, которые нормальный  человек и не заметит даже.
Правда, если вы продолжите читать, возможно, поймете, что моя тайна все-таки выходила за рамки среднестатистической.
И, конечно, придется пренебречь правилом и сказать неприятное о тех, кого сегодня уже нет среди нас.

"Ну, как начну ?"  - как говорила Медея.


….Начну с педагога кафедры МЛ. Новенького и быстро покинувшего эти галеры.
Со времени его появления прошло совсем ничего, но уже стало понятно, что он чем-то отличается от остальной кафедры.
Во-первых, достаточно молодой – пожалуй, самый молодой. Довольно интересной внешности: цепкий взгляд, немного слишком звучный голос. Темные усы и бородка ассоциировались с Испанией, что ли….Хотя что мы тогда знали о внешности испанцев, кроме как с портретов Веласкеса или Гойи?
Педагог этот, по фамилии Рудин,  довольно скоро завоевал симпатии учеников. И на его консультации собиралось много народа. Несмотря на догматизм  -  атрибут своего предмета – он охотно пускался в полемику, куда его вежливо, но ехидно заманивали будущие лучшие музыкальные критики страны ( Прокофьев недаром называл их "большими собаками").
И когда время подошло к экзаменам, то на его консультации собиралось народу прилично , и даже выходя за рамки приличий. Как через пару лет  -  на лекции академиков  Аганбегяна и Заславской об  экономике.  Потому что на консультациях он фрондировал безбрежно, а уж в беседах более интимных вообще говорил такое, что у нас волосы дыбом: то о Ленине-сифилитике, то о Сталине-убийце. Ошеломленные студенты не знали:   настучать на него в качестве превентивной меры, или уже поздно, и они на крючке.
Вот в таких противоречивых чувствах наш курс подошел к экзамену, а там началось что-то несусветное: избиение младенцев.
Почти все ученики Рудина получили двойки. Экзаменаторы закатывали глаза, цокали языком и вздыхали, изображая возмущение и даже ужас от ответов.
Затем одна из студенток обвинила Рудина в приставаниях, причем с указанием, что приставал он ко всем – и некоторые отдались ему – за  оценки ( переэкзаменовка к тому времени прошла более успешно)
Потом пронесся слух о том, что Рудин – наркоман, и поэтому его уволили.
Его действительно уволили, и я
знаю причину.  Встретившись с ним случайно – на улице -  мы сели на чашку кофе в близлежащее кафе, и Рудин объяснил.


Но настоящее он мне не открыл, и этому свидетелем я стала случайно.
Кабинет – а на деле роскошная комната заседаний  кафедры МЛ -  находилась в отреставрированном корпусе, в тихом коридоре напротив читального зала. Там студенты моей специальности проводили большую часть времени, подобно инструменталистам в репетиториях.
В том же коридоре висел стенд кафедры, с призывами и лозунгами, а также с глянцевой цветной фотографией, изображавшей заседание. На фотографии хорошо вышли лица участников: пороки буквально просвечивали сквозь фальшивые улыбки.
Я давно уже лелеяла мысль эту фотографию стибрить – на память – но побаивалась.
Но поскольку кабинет большей частью оставался тих и недвижен, страх понемногу улетучился, и я решила, что как-нибудь вечерком совершу кражу. Надо ли упоминать, что камер наблюдения тогда никто не боялся – за их отсутствием?
И вот, в пятницу, зимним вечером после раннего заката ( примерно за полгода до кейса Рудина)   я выждала время, когда дежурная библиотекарша скрылась за стеллажами, а мои коллеги разошлись либо оставались в заднем, невидимом со стороны входа помещении.
Тихо. Никого. В полутемноте я начала осторожно надрывать плотно приклеенную фотографию. Она поддавалась плохо, а я боялась повредить бумагу, жалея, что не взяла с собой ножик.
И вдруг из мрака кабинета послышался невнятный то ли гул, то ли рокот.
Я, конечно, подпрыгнула, и сердце заколотилось. Остолбенев, вслушивалась в темень, проверяя, не послышалось ли. Но рокот не стихал, более того, напрягши слух, я стала различать шумы разных тембров, а потом и слова. Там были люди!
И вдруг меня обуяло такое любопытство – ну, которое по словам археолога Миши Фрейкмана отличает человека от животного. Понимая, что делая нечто опасное для себя и безумное,  я стала бесшумно продвигаться по направлению к двери. Ходить я умела очень тихо – и даже когда-то тренировалась, насмотревшись фильмов про шпионов…. (Да ладно!  Посередине коридора постелили ковровую классическую дорожку, по ней я и ступала)
У дверей я замерла и все силы сосредоточила на ушах. И кое-что услышала.

Голос: Я, великий командор….объявляю …. объединить.
Голос принадлежал профессору Когану, самому ненавистному из всей шайки. Умный и эрудированный, он сумел извратить самую сушностьэстетики, намертво связав ее с постулатами Ленина.
Ему отвечал хор женских, судя по тембру голосов:
"Власть цветов навеки".
Власть цветов? Слоган хиппи?
Я так изумилась, что скрипнула ногой и, страшно испугавшись, помчалась прочь, боясь быть пойманной.
Но любопытство разгорелось!
Более того, я вспомнила, что именно эти слова – про власть цветов – в их немецком варианте: « Ewige Blumenkraft» висели плакатиком над фортепиано Бетховена!
И я решила искать.

В процессе написания диплома студентам выдавали временный пропуск в Ленинку. Когда я подавала заявку, мой руководитель сказал:
-Укажите не музыкальный отдел, а Третий научный зал. Я вам объясню, почему.
И потом, после получения разрешения сам  повел меня на галерею в конце зала. Там, наверху стояли два-три скромных каталожных комода.
- Откройте ящик! – заговорщицки прошептал руководитель.
Боже! Все комоды состояли из запрещенной, изданной до революции литературы.
"Жизнеописание"  Августина Блаженного, Образование евреев в Ветхом завете" Сахарова, "Манихейцы", сборники Пантелеймона Романова, Бориса Шмелева, Розанова – читать можно было все подряд. Чем я и занималась, сидя под уютной зеленой лампой.

Туда я и направилась в поисках истории "Власти цветов" – "Гугл" ведь еще не существовал.
Через несколько дней я нашла, что искала. И решила, что в следующую пятницу продолжу свои прослушивания во что бы то ни стало. В этот раз я запаслась белой эмалированной кружкой с  россыпью вишен на боку.
Конечно, было очень страшно. Один раз дверь распахнулась, и оттуда вылетела Чира – такая же одаренная, как Коган, его бывшая аспирантка, и еще более циничная в мировоззрении. Впоследствии она решительно задвинула своего учителя в пыльный угол – там он и засох, как цветок без ухода.
Чира была страстной курильщицей, а когда выходила из себя, то могла закурить и в аудитории. Вот и сейчас она психанула.
- Стойте, Рыцарь Медного Змея! – окликнул ее пронзительный, прямо ржавый голос Когана-Командора. – Вернитесь!
Но Чира уже бежала вниз по лестнице, не заметив за створкой двери посторонний силуэт.

Другой раз я попалась на глаза библиотекарше Наташе, решившей уйти в неурочное время. Она вытаращилась, но я на всякий случай заготовила сценарий. В руке у меня был листок со стихами на немецком, которые я старательно начала негромко декламировать: мол, учу наизусть в коридоре, чтобы не мешать другим заниматься.


Sonne, weinest jeden Abend
Dir die schönen Augen rot,
Wenn im Meeresspiegel badend
Dich erreicht der frühe Tod;


Наташа, будучи в прошлом германисткой, засияла, закивала и пошла по своим делам.

Таких вечеров было семь.
Не буду пересказывать их поочередно, тем более, что многого уже не помню.

Суть состояла в том, что кафедра МЛ представляла собой  мини-союз иллюминатов, состоявший из священников Класса политических наук.
У каждого члена кафедры была своя степень посвящения.
Главным был Коган – Великий командор Храма.
Чира, как вы поняли – Рыцарь Медного Змея.
Остальные сотрудники не дошли до таких высоких степеней.
Например, Проценко – дама, равнодушная и вялая изнутри и снаружи, какая-то вся прокуренная до бурости – достигла лишь звания Хранителя Здания.
А выжившая из ума Соколова, с трудом передвигающаяся на остеопорозных ногах, колесом и бывшая когда-то, как говорили, секретаршей Бухарина, - Ближнего Секретаря.
Фейз – темная личность с Кавказа, всегда мрачный, а в глазах – страх, как у волка, когда на него долго смотришь – числился Князем Иерусалимским.
Старуха Жукова, называюшая своего супруга "Товарищ Жуков" и на "вы" числилась Князем Ливана.
Политэкономша Андреевская, по прозвищу "Некрасивый Мужчина"  - Прекрасным Рыцарем-Избранником.
Молодая, но рыхлая и запаренная, словно в каждой руке у нее было по авоське с продуктами, врушка и подхалим Шустова не пошла дальше Совершенного Мастера.
Исключения были два: дама, начитанная, но крайне провинциальная, не избавившаяся за много лет от простонародного выговора, главная конкурентка Когана – а проще, в двух словах – Царь-Жопа – добилась звания Князя Ливана.
И чрезвычайно забавная, если б не ее жестокость, дама, одевавшаяся исключительно в голубые и синие тона – Синяя Птица, как звали ее студенты – доросла до Рыцаря Орла и Пеликана. Только благодаря мужу-генералу.

Кафедра противостояла Масонской ложе России –ложе "Москва".. Считая, что последние исказили основные принципы учения, они решили, что обязаны придерживаться истинных постулатов Тайного Знания и стать его хранителями.
Рудин был "засланным казачком" масонов. Несмотря на относительную молодость, он являлся уже Мастером Стула.
Иллюминаты вычислили чужака по ответу на один из вопросов: Не пришла ли пора постепенно и без лишнего шума скорректировать  организационные изъяны и искоренить все социальные пороки?.
Он ответил: да.
Иллюминаты Москвы давно отказались от этого пункта. Меньше всего они хотели перемен!
Рудин выдал себя и подлежал изгнанию.

Кафедра решила использовать все способы: показать его профессиональную непригодность, обвинить в аморальном поведении, а затем – в употреблении наркотиков.
Заодно я обнаружила, что все кафедры МЛ в институтах Москвы также принадлежали ордену иллюминатов.

- Где у этого Рудина жена работает? – спросила Царь-Жопа – в институте геодезии и картографии? Ну-ну. Надо поговорить с Велиазаром Александровичем, чтобы он к ней присмотрелся. Тоже мне, комнатная собачка!
Фейз обещал прирезать шпиона, заманив в ресторан "Арагви".

Словом, о заговоре против педагога я узнала раньше всех, кроме самих заговорщиков.
Поэтому к экзамену я не готовилась: знала заранее, что "завалят". По этой же причине я задавала Рудину любые вопросы. Все равно было страшно, но не так: он был не таким, как все.
В чем-то я ему помогла. Когда начался этап сексуальных домогательств, то я убедила одну из тех, кто якобы поддалась на уговоры препода, объявить о своей девственности – это, во-первых, было правдой, а во-вторых, разрушило стройную теорию.

Ну, вот. Рудина уволили – или он сам ушел.
В кафе он поведал о том, как его преследовали, только не объяснил, за что. Да и с чего бы он стал посвяшать заурядную девицу в детали борьбы двух тайных обществ?

"Деятельность Вейсгаупта окружал ореол тайны, что послужило поводом для его изгнания." – так писал когда-то Джефферсон об основателе общества баварских иллюминатов.
Пришла пора и иллюминатам отомстить масонам.


А Рудин мне очень нравился, как можно догадаться.


А фотографию я отодрала, и долго-долго хранила…. Жаль, она осталась в Москве.
Пока я писала – вспомнила, где и у кого. Значит, сгинула.
Подобной в Интернете я не нашла: иллюминаты уничтижены, и память о них.
Только Коган иной раз сверкнет черным страшным глазом на странице чьих-нибудь воспоминаний.


"В 1966 г. исполнилось 100 лет со дня основания Московской дважды ордена Ленина консерватории им. П. И. Чайковского. История этого замечательного учебного заведения, справедливо названного академией советской музыкальной культуры, в послеоктябрьский период неразрывно связана с деятельностью ее партийной организации. Возникнув вскоре после Великой Октябрьской революции, партийная организация консерватории прошла большой путь борьбы за формирование новой системы художественного образования, за внедрение советских норм в жизнь старейшего учебного заведения, за сплочение старых мастеров музыкального искусства и создание новых кадров, достойных имени советского интеллигента, советского художника. В истории этого небольшого отряда коммунистов в известной мере отразилась многогранная деятельность Коммунистической партии Советского Союза по формированию и развитию многочисленной, преданной народу и обладающей высоким профессиональным мастерством художественной интеллигенции."






Freude, schöner Götterfunken,
Tochter aus Elysium,
Wir betreten feuertrunken.
Himmlische, dein Heiligtum!











 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments